В данном разделе на Ваш суд представлены мои произведения. Врать, что мне безразлично Ваше мнение бессмысленно, единственное, что мне действительно интересно - Ваши мысли после прочитанного. Будет желание сообщить - открывайте Контакты, копируйте mail и шлите - буду благодарен.

Также моим долгом является предупредить, что музыкальный материал, приложенный к каждой зарисовке, приложен (кто бы сомневался) исключительно для Вашего первичного ознакомления с продуктом. Вашим гражданским долгом (кто ходил на выборы в курсе, что это значит) является удаление данного материала после прослушивания! Специально для этого он предоставлен в формате, ухудшающем его качество, а именно в формате mp3.

А еще этот раздел темный...

Музыка : Chester Bennington - Morningafter

Он бежал. Весь превратившись в ритм, разрывая воздух, вкладывая все силы в каждый толчок ноги… Мимо, слившись в единый серебряный тоннель проносились стены и двери Датчики движения и камеры запоздало дергались вслед, тщетно пытаясь зацепить очередью пулеметов, подхватывая общий вой охранных систем.

Мышцы Андрея разрывала энергия - тройная доза препарата «Скорость+». Предельная доза. Следующий миллиграмм десантного военного ускорителя убил бы его тело за несколько секунд. Тройная доза убьет его через час. Хотя так долго Андрей прожить не рассчитывал. База главнокомандующего, космический крейсер размером с планету. Численность личного состава 2 миллиона человек, из них половина профессиональные убийцы, прошедшие не одну войну, элита галактики.

Шансов у Андрея не было. Хотя тот факт, что чудом вырвавшийся пленный смог оглушить охранника и добраться до боеприпасов уже говорил о невероятном везении беглеца. На второй подарок судьбы рассчитывать было глупо. И Андрей не рассчитывал – он бежал. Бежал, обгоняя вой сирены тревоги.

Впереди показалась дверь. Андрей максимально ускорился. Десантник ждал его, но он ждал испуганного беглеца из камеры смертников, а не убийцу класса «Тень» накачанного ускорителями. Охранник успел выстрелить дважды. Первый выстрел Андрей обогнул в прыжке и, пробежав по стене, бросился охраннику в ноги. Второй выстрел десантник сделал наугад назад - тщетная попытка достать Андрея, который, прокатившись мимо охранника, уже выворачивал ему голову. Пистолет, 2 обоймы, нож. Андрей бежал дальше…

У него появился план.

Два выстрела – два трупа. Бежать. Андрей слышал, как за спиной его пролетают пули – никто из заградительного отряда не мог поверить, что человек может обогнать пулю, выпущенную с метром опережения. Перекат за машиной, три выстрела – два трупа, выбросить пустой пистолет. Бежать…

Андрей уже видел двери реактора, когда заметил ее. Маленькая девочка, лет пяти. Она испуганно смотрела на него, прижимая к груди голубого плюшевого медвежонка. Откуда она здесь? Андрей обернулся. В них уже летели первые оружейные залпы преследователей.

«Беги! Бег…», - Андрей поперхнулся кровью. Он повернулся обратно, уже догадываясь, что ему предстоит увидеть. На него смотрело дуло пистолета, такое нелепое в пухленьких детских ладошках. Андрей дернулся вперед. Его сильное, быстрое тело все еще не верило в смерть. Пистолет дважды щелкнул, отмеряя кусочки свинцовой смерти и заставляя удивленные глаза беглеца погаснуть.

Девочка по имени четыреста двенадцать спрятала пистолет в Мишку и зашелестела оберткой шоколадной карамельки. Она очень любила конфеты.

Шаман

Музыка : Ёлка - Город обмана

Бубен мычал и стонал от тяжелых ударов. Шаман вертелся в бешеной пляске, превращаемый пламенем горящих вокруг домов и заходящим солнцем в огненного духа. Кровь с обожженных рук разлеталась, как искры. Иногда он падал, подворачивая сломанные ноги, но тут же вскакивал, не на секунду не прерывая танец. Его плоть трескалась, истекая кровавым потом. По щекам его стекали багровые слезы. Сжатые до боли челюсти не выпускали ужасный крик, который рвался из груди.

Поднявшийся с земли ветер, как пыль сдувал с его костей плоть, рвал жилы, всасывая в себя все без следа. Ветер поднимался выше. Но боль съедаемого изначальным ветром тела, была ничем по сравнению с болью души. Шаман видел их – людей своей деревни. Они стояли вокруг серыми тенями. Стояли молча. Все они – кто еще на рассвете был жив, кого он не смог защитить от набега. Когда все было кончено, чужаки не добили его, оставили на земле, ревущим в крови убитых голыми руками врагов. Перебили ноги и уехали. И теперь он танцевал. Танцевал, чтобы его рвал, уничтожал, перемалывал ветер, посыльный суровых богов севера. Шаман уходил за своими людьми.

Шабаш

Музыка : Finntroll - Forsvinn Du Som Lyser

Глаза застилала кровавая дымка. Ваня шел, пошатываясь, не разбирая дороги, ведомый каким-то наитием. Он почти чуял след уходящей красавицы, и старался не отстать. Вокруг же в буйстве красок творился ад. Играла музыка, складываясь из какофонии свирелей, барабанов, труб и еще чего-то. Разномастные голоса кричали и визжали. Где-то истошно хрюкали, а может и смеялись. Вокруг царил шабаш.

Ваня старался не думать о том, как он набрел на этот пир сатаны посреди леса, увязавшись в полную луну за незнакомой красавицей. Сил удивляться или проклинать опрометчивость не осталось. Он, не помня себя, гнался за уходящим образом нагой девы. А вокруг пылали костры. Три черта от еще живых тел на вертеле отрезали сочащиеся кровью куски и запивали тошнотным пойлом. Едва не разложившийся вампир пил на брудершафт с телом деревенской красотки, из обнаженной груди которой торчал огромный ржавый тесак. Кого-то насиловали, повалив на стол, а может ели. Объятый пламенем по поляне скакал сгорающий заживо конь, не в силах вырвать сковывающих его цепей из лап смехолающих волколаков. Отбрасываемые кострами тени, танцевали, жрали и совокуплялись, позабыв об обязанности следовать хозяевам. Иван брел, опрокидывая столы и продираясь через толпу. Брел на остатке сил, сходя с ума.

Он почти догнал её, когда сильный толчок в бок, швырнул его на стол – из под ребра торчал нож. Не обращая внимания на боль, Иван поднялся, но новый удар повалил его на землю. «Кто привел его?» - властный голос доносился сверху, но сил поднять голову не было. «Я, господин. Деревенский пастух, увязался – и подумала, что лучше кандидата не будет», - Иван мог поклясться, что голос принадлежал ей – нагой деве. «Да будет так!» - донеслось в ответ и истошный, полный страха крик пастуха утонул в общем вое.

Старики рассказывали, что пустой лес был назван так, после того, как полста лет назад нашли там пропавшего в полнолуние пастуха. Нашли на рассвете, что само по себе уже странно – ушедший вечером пастух не мог пойти до леса за одну ночь – лес стоял в трех дневных переходах. Тело пастуха было ободрано и пробито сучьями. Он лежал в колыбели из собственной кожи, подвешенной к сухому дереву на скрученных жилах. Лицо пастуха было искажено страшной мукой, а волосы на коже – седы…. Хотя врут наверное.

Грёзы

Музыка : 5nizza - Нева

Подброшенные листья медленно и неохотно падали на землю, на плечи, а иногда на лицо. Он аккуратно шел по тонкому кленовому льду аллеи, будто боясь нарушить ленивую осеннюю красоту маленькой сказки. Иногда он подбрасывал вверх ворох листьев, кружась под их разноцветным дождем. Ветер качал ветки, гоняясь за сброшенными листьями. Аллея казалась небрежно написанной разноцветными мазками неведомого художника. Он счастливо улыбался.

Андрей, на секунду оторвал взгляд от пыльного монитора, там все было хорошо, и открыл банку тушенки - плату за получасовое счастье. Он начал работать на этом аттракционе давно, еще до войны. Странно, но когда небо было синим, деревья живыми, а вода из реки не убивала одним прикосновением - мечты людей были другими. Некоторые в мечтах убивали, некоторые лазали по горам, участвовали в диких оргиях. Теперь же все больше людей попадают вот в такие мирные и спокойные уголки грез. Где нет никого, где тихо и красиво, где ничего не происходит. Люди получили страшный, переменчивый, опасный мир и захотели покоя. Им нужно было убить красоту, чтобы теперь отдавать недельный продуктовый паек за шанс на миг к ней прикоснуться.

Андрей посмотрел на монитор - там человек продолжал идти по своей бесконечной, осенней мечте.

Холст

Прошло много лет, но я никак не могу забыть его лица. Тощего, скуластого лица, с грязными падающими на лоб русыми космами, вымазанными в масляной краске. Не могу забыть его глубоко посаженных, горящих страстным огнем глаз, которые всегда смотрели за спину собеседника, будто что-то разглядывая за ним.

Я познакомился с Андреем 23 года назад. Война уже окончилась, объявив начало новой, еще более жестокой войне – войне голода и страха. Люди выжившие в боях, умирали от голода не найдя работы. Надрывали спины, пополняя ряды уличных попрошаек. Пропивали последние деньги в кабаках, заливая страх водкой и надеясь умереть к утру. Андрей писал для меня вывеску. От отца мне досталась посудная лавка, которая, почти не принося прибыли, позволяла не умереть нам с женой от голода.

Андрей был художником. Художником от бога, одним из тех, кто никогда не бывает оценен при жизни. Он писал чудесные и чудные картины. Неведомый мир с прекрасными феями и благоухающими садами, отважными героями в блистающих латах и прекрасными девами. Мир, который не нравился богачам, и был не к чему бедным. Но Андрей продолжал рисовать. За заказы на вывески для портовых магазинчиков или картины на стенах кабаков он брался редко, когда деньги кончались совсем. Делал это он осторожно, будто боясь запачкаться будничной работой, или не дай бог втянуться. Он берег себя, и ни у кого не было сомнений в том, что он знает для чего.

Все началось, когда друзья уговорили Андрея нарисовать портрет одной знатной дамы. Денег у художника не было совсем, и он согласился. Аванса с лихвой хватило на лучшие краски и дорогой холст. Неохотно, сухо, странно Андрей все же взялся за работу и, спустя несколько дней, портрет был готов. Восторг дамы обещал отодвинуть безденежье автора на солидный срок - пару, а то и тройку месяцев. После последнего сеанса позирования дама пожелала вставить портрет в дорогую раму и обещала прислать за ним с утра слугу. Однако пришедший утром слуга застал впервые пьяного художника и догорающую в камине картину.

Андрей начал пить. На советы и помощь друзей он не обращал внимания. Кричал, что мы погубили его. Что он погубил себя и свою судьбу. Что теперь ему не будет прощения. Он пил около недели, а потом исчез. Мы нашли его в мастерской. Хозяйка дома сказала, что он рисует уже 3 дня, не выходя из комнаты, не отвлекаясь на еду. Андрей потерял покой. Он рисовал. Неистово рисовал, рыча что-то про себя, не отвечая и не обращая внимания не на что более. Днем и ночью, сжигая последние свечи, он покрывал дюйм за дюймом дорогого холста остатками краски. Под его кистью выросла стена, обвитая красным плющом. За стеной появился дивный сад, невиданные животные, фонтаны и, наконец, замок, прячущий верхушки башен в облаках. Стену разрывала арка, ворота которой охраняли две гигантские пчелы в латах и с алебардами. Это был его мир. Я помню его склонившуюся над холстом фигуру в последний вечер. Последний потому, что когда мы пришли к нему утром – мы его не нашли. Хозяйка утверждала, что он не покидал комнаты. Краски на палитре и оброненной кисти не успели высохнуть. Свеча еще горела над холстом, заливая его восковыми слезами. Андрея не было.

Он не пришел в тот день. Не пришел через неделю. И через месяц. Мы искали его какое-то время, но поиски не увенчались успехом. Его работы нашли приют на стенах у меня в магазине, и многими годами позже их за приличные деньги скупил зашедший незнакомец. Я не продал ему только одну картину. Ту самую, которую Андрей нарисовал последней. Я любил смотреть на нее долгими вечерами. Разглядывать диковинный плющ, дивных зверей, стражей у ворот и заколотого ими человека в грязном сюртуке, склонившегося в луже собственной крови… дорисованного Андреем в последнюю ночь.

Предтеча

Музыка : Rasmus - First day of my life

Удар. Белоснежные одежды херувима обагрились кровью, меч выпал из рук.

Подшаг, парирование, удар… Уворот, переброс меча в левую руку и опять удар. Еще два безжизненных тела позади.

Он шел вперед. Шел, переступая через трупы хранителей господних. Херувимов, ангелов, серафимов…. Шел задать вопрос. Вопрос, на который так и не ответил его Создатель.

Ударом ноги он распахнул Врата подножия. Его ждали. Сверкая доспехами, сияя святыми аурами. Престолы – семеро охранников Божественного трона. Десница Божия. Последний довод. Они смотрели на него без страха и ненависти. Они были ровесниками всего сущего. Михаил поднял меч…

Обломки разрубленного пополам древка упали к ногам престола. Последний защитник Создателя застыл коленопреклоненным, в луже собственной крови. Его прекрасное лицо так и не исказилось эмоциями. Может быть, поэтому научившийся ненавидеть архангел поверг своих бездушных старших братьев. Престол не был создан смертным. Смертным сделал его Михаил. Абсолютная жизнь проиграла абсолютной ненависти.

Ярость боя покидала архангела, заставляя вспомнить, почему он здесь. Вспомнить, почему он объявил войну Богу, и залил небесную обитель кровью Его детей. Вспомнить, как обагрил свои руки кровью друга. Как трепетали белоснежные крылья умирающего на его руках Гавриила. Вспомнить слезы Валии, прекрасной демонессы, брата которого повергли архангелы. Вспомнить, как поднял руку на друга, защищая такую странную любовь. Как кричал над телом Гавриила и Велиара, прижимая к груди Валию. Как воззвал к Нему с вопросом «Зачем?». Зачем он придумал это? Зачем повелел родиться любви? Зачем разделил разум и чувства? Зачем и за что?!

По мраморному полу трона господнего грохотали кованые сандалии архангела. Убийца друга. Предатель рода. Убийца брата возлюбленной. Вдруг чувствующий манекен. Сорвавшийся пес. Оживший меч отца своего. Он пришел к создавшему его свету, чтобы требовать ответа…. Теперь, он вправе сделать это.

Марафон

Музыка : Сплин - Время назад

Андрей споткнулся, но сохранил равновесие, продолжая бег. Запоздалым ознобом по его спине промчался страх, падение означало бы сбитое дыхание, силы на подъем и время на новое вхождение в ритм. Андрей не мог себе этого позволить - у него не было времени. В песочных часах его жизни, оставшиеся крупицы можно было пересчитать по пальцам. Он бросил взгляд на часы. Таймер обратного отсчета миновал отметку 15 минут. Андрей на бегу огляделся. Он никогда прежде не был здесь, вернее всегда проезжал его на автобусе. Оставалось надеется, что направление, показанное ему каким-то прохожим мужчиной было правильным.

12 минут. Напряжение во всем теле и гул в ушах помогали ему сосредоточиться. Он не слышал гудков машин, стоящих в пробке, и криков прохожих. Пользуясь стоящей пробкой, он бежал по разделителю дороги. На тротуаре его несколько раз пробовали задержать милиционеры, а времени переодеться или снять больничный халат и тапочки у него не было. Андрей даже думать не хотел о том, что Светланы может не оказаться дома. Она должна была быть там. Должна.

10 минут. Времени оставалось совсем мало. 17 минут назад врачи сказали ему, что он умрет. Профессиональный спортсмен, марафонец, дважды олимпийский чемпион - он загнал свой организм тренировками и допингом. Никакие стимуляторы не могли заставить уставшее сердце работать. Операция была не возможна, необходимая доза наркоза для него была смертельна. Андрей должен был умереть меньше чем через пол часа. Но он привык бороться. Даже если победы не будет. У него осталась цель. Ему удалось уговорить доктора на последний укол адреналина. Доктора, наверное, будут судить - он фактически убил пациента, плевать что тот и так бы умер. Ирония заключалась в том, что его утомленное сердце при серьезной нагрузке и дозе адреналина могло протянуть максимум времени. В его случае максимум примерно равнялся 40 минутам.

Мысли скакали, как это всегда бывает во время нагрузок. У Андрея не было времени все обдумать. Он просто надеялся, что успеет добежать до ее дома, и она будет там. Это была его работа - бегать. И пусть сейчас он бежал на перегонки со смертью, у него был шанс хотя бы закончить эту гонку. Андрей бежал среди машин и гари, стараясь не обращать внимание на крики и сигналы. Уже мертвец - он бежал свой главный и последний марафон...

Убийство

Тяжелые бордово-красные шторы, плотиной повисли на окне, не давая ворваться внутрь свету. И хотя по краям окна, там, где не хватило ткани, расцветал солнечными лучами день, комнату окутывал мрак. В середине комнаты, за массивным столом, заваленным бумагой сидел писатель. На голое тело наброшен замусоленный бархатный халат. Когда-то давно, дня три ли четыре он так и не лег спать, а может наоборот - вскочил посреди ночи, кинувшись писать. В руках писателя дрожала огромная кружка с черным крепким кофе. Правильные, но небольшие порции бодрящего напитка уже не спасали едва бодрствующего человека. Потерявшиеся на лице, красные глаза недвижно смотрели вперед. Писатель держал кружку уже противного, давно остывшего напитка, боясь взять в руки перо. И не потому, что дрожащие руки уже расставили чернильные пятна на рукописи, ковре и халате. Он боялся смерти. До ужаса боялся смерти своего героя.

Еще недавно, сутки назад, он запоем покрывал листки бумаги миром своего воображения. Пейзажами и домами, друзьями, чувствами. Рукопись росла и, подойдя к концу, вдруг потребовала смерти. Тогда он сначала не осознанно, а потом специально не позволял своему герою умереть. Но тот настаивал, пока, наконец, не поставил ультиматум. Руки писателя дрожали, и не смогли больше написать ни слова. Он чувствовал. Чувствовал, как уставший герой не дает ему написать счастливый конец. Герой не хотел жить. За три дня он успел родиться, вырасти и устать. Устать смертельно, набираясь ненависти к жизни с каждой строчкой рукописи. И теперь герой не давал ему писать, требуя закончить книгу, как надо.

Внезапно писатель откинулся назад. Не глядя, поставив кружку на край стола, подошел к краю окна. Улицу застилал туман, вырываясь из парка через дорогу. Проезжали автомобили, шли люди. Но взгляд писателя сразу то, что нужно. Он стоял у фонарного столба, укутанный в бежевый плащ, в той самой простреленной шляпе, и длиннющем вязаном шарфе. Писатель не видел его глаз, но чувствовал его взгляд. Уставший взгляд, уже не укорял и не требовал. Просил.

Писатель прислонился к стене, задернув штору, пытаясь усмирить рвущееся из груди сердце. Перед закрытыми глазами плыли круги. Почти на ощупь он дошел до стола и, не садясь, почти росписью дописал книгу. Чернила еще стекали с кончика пера, капая на листок свежей кровью, но писатель уже не смотрел на листок. Он как гончая застыл, превратившись в сплошной слух. Писатель слышал шаги. Тихие шаги прочь по мостовой. Герой уходил. Уходил, вместе с высыхающими на бумаге чернилами.

Жесть

Музыка : Игорь Вдовин and iamx - Жесть (radio edit)

Он летел. Это было прекрасно. Макс довольно щурился от встречного потока воздуха, раскидывая руки. Здорово. Навстречу неслись огни города, которые так неудержимо звали его к себе. Секундой позже наступил удар и Макс застыл в нелепой позе, будто пытаясь обнять землю, через асфальтовую рубашку на которой лежал.

Почему…

Семен навалился на стену, тяжело дыша. Вытащив обойму из пистолета - посчитал патроны. Оставалось два. Он выбросил магазин и рывком, морщась от боли в простреленном боку, достал новый магазин. Загнал его в Макаров и передернул затвор. Бросил взгляд на рубашку – кровь была совсем черная, пуля угодила в печень. Не та пуля, неправильная, которая не принесла счастья, но принесла боль. Его пуля была еще впереди. Не считая таблеток Семен, бросил в рот пригоршню обезболивающего и выглянув за угол. Они были уже почти рядом, и Семен вышел, взяв на прицел первого милиционера. Два плавных движения указательного пальца и следующая цель. Боль…. Боль по всему телу и небо …. Он так ждал его…. Небу не было до Семена никакого дела, но он все-таки улыбался.

Любви нет…

«Цианистый натрий, NaCN. Бесцветные гигроскопичные кристаллы. Хорошо растворим в воде (32,4% при 10 °С, 45,0% при 35 °С). В промышленности цианистый натрий получают главным образом нейтрализацией синильной кислоты гидроокисью натрия NaOH. Очень токсичен. Применяется для обработки вагонов, амбаров, судов и пр. с целью дезинсекции и дератизации .» - Лена отложила книгу и взяла в руки пробирку. Да , так и было – бесцветные кристаллы. Лена высыпала содержимое в чай и выбросила пробирку в мусорную корзину. На душе было невыносимо грустно. Через прозрачные стенки чашки было видно как кристаллы, тая, опускаются на дно. Невыносимо. Хотелось разорвать себе грудь, чтобы, наконец, вздохнуть по настоящему. Казалось, воздух встал в горле комом. Лена сложила книжку, аккуратно поставила ее на полку лабораторного шкафа и залпом выпила чай.

Все кончено…

Все было просто – их предали. Предали и былое не вернуть. Антон перевел автомат в положение полуавтоматической стрельбы и спустил курок. Череп ближнего к нему спецназовца расколола короткая очередь, и Антон перевел автомат на следующего. Его учили убивать молча и сосредоточенно, но сейчас глаза майора спецназа застилали слезы – он мстил за украденную любовь, за разбитую жизнь и за чудовищный обман, выдержать правду, о котором было не возможно. Рожок был еще не пуст, когда последний из отряда Антона упал на асфальт. Майор заменил магазин и, достав из сумки связку гранат, хромая отправился к ближайшему магазину. По его щекам бежали слезы.

Где Бог…

Машина задела задним бампером опоры моста, выбив сноп искр. Магнитола, надрываясь, орала песню, но Олеся почти не слышала ее. Ей было душно. Порванную на груди кофточку трепал встречный поток воздуха из открытого окна. Олеся жадно хватала ртом воздух, откинувшись на спинку сидения. Машина шла на предельной скорости, виляя из стороны в сторону, пытаясь вырвать руль из ослабевших рук девушки. Душно. Как же здесь душно. «Нет… Не могу! Мама!» - Олеся вывернула руль до отказа и машина, разбивая перекрытия, сорвалась с моста, в отчаянной попытке достичь далекого, покрытого ночными огнями берега.

Нет…

Полковник ФСБ Олег Сергеевич Луковицкий мягко остановил свой Мерседес и, не припарковав машину, вышел на дорогу. Перед его глазами все еще стояли строчки отчета:

67 самоубийств.

35 убийств

40 ДТП

….

Далеко не полный перечень происшествий за неполные сутки. Казалось, мегаполис сошел с ума. Люди бросались из окон, взрывали газ, травились и разбивались на машинах. Некоторые перед смертью стремились забрать с собой как можно больше близких и абсолютно незнакомых людей. Несколько часов работы отдела и у происходящего выявилась закономерность. По городу шел человек, и все сумасшествие творилось именно на его пути. Это было непостижимо, но оставалось фактом. Его окружало, что-то неведомое. Что-то что убивало.

Луковицкий достал из кармана распечатку - снимок из вертолета. Молодой человек лет двадцати пяти, одетый в легкое пальто, длинный шарф. Ничего особенного, однако, вертолет заходивший на второй снимок разбился. Группа ближайшего РУВД, отправленная на перехват – перестреляла друг друга, а командир отряда спецназа не только расстрелял свой отряд, но и десяток покупателей соседнего магазина, прежде чем взорвал на себе связку гранат. Взрыв унес еще полдесятка жизней.

Олег посмотрел вперед – там уже показалась знакомая фигура. Полковник достал пистолет и прицелился, главное было не подпустить его близко… .

Никогда…

Табельный пистолет Сергея Луковицкого еще не остыл, когда рядом, не замечая ни пистолета, ни его хозяина с прострелянным виском, прошел молодой человек лет двадцати пяти. Он не обращал внимания на окружавший его город, на поднимающееся над ним новорожденное солнце, на свою растрепанную одежду - его грустные глаза смотрели вперед невидящим взглядом, иногда шевелились губы. Он брел наугад, крепко сжимая в руке клочок бумаги, на котором аккуратным женским почерком было написано: «Извини, я ухожу…».

Исповедь безумия

Музыка : Kosheen - Overkill

Тебе когда-нибудь доводилось слушать замогильную исповедь умирающего? Чуя животным нюхом дрожь натянутых нервов по ту сторону телефона. Замечая, как играет безумие в его повышенных до хрипоты тонах? Ты знаешь, как исчезает реальность? Закрывая черными пятнами глаза? Как затыкает уши каркающий кашель-смех? Ты знаешь, как обжигает разум вихрь безумия? Как зовет. Как играет с тобой, перебирая нервы в позвонках? Как улыбается тебе в зеркальном отражении? Та был на самом краю? Не на наркоманском краю балконных перил - на краю разума! Ты впивался когтями в реальность? Карабкался наверх, по оголенному мясу нервов? Ты дрожал? Ты дрожал от желания открыть глаза в себя и от страха увидеть там, то, что обвивает холодным плюющем твои ноги? Ты чувствовал это рядом? Боялся пошевелиться, что бы не задеть его мокрой, ледяной кожи? Ты когда-нибудь заходился немым криком, ловя безумие в отражении монитора?

Она

Музыка : Земфира - Любовь как случайная смерть

По черной высохшей, как кожа старика, земле, под серым, как глоток цианида небом, ступала босыми ногами нагая девушка. На плечах ее лежала на манер плаща белая, испачканная кровью скатерть. Девушка прижимала ее к озябшему телу исполосованными, кровоточащими от глубоких ран на запястьях руками. Кажется она пела.... да, да она пела... она пела и по щекам ее текли слезы, все сильнее размазывая потекшую под глазами тушь. Кровь стекала по рукам и увесистыми каплями бомбила землю. Капли пробивали высохшую безжизненную поверхность, расцветая розами.

Шаг ее становился все неувереннее пока она не упала...упала пробив стеклянную корку земли. Она провалилась в темноту и теперь падала. Вокруг догоняя и обгоняя, пролетали осколки разбитой земли. Встречный поток ветра вырвал из ее рук покрывало. Она летела в темноте ... в темноту... Падение походило на полет с закрытыми глазами, ни звуков, ни красок, темнота и встречный поток тугого, острого воздуха.

Удар. Удар о землю выбил из нее дух, и она закричала. В ответ в глаза брызнул свет, и кто-то крикнул "Еще разряд! Скорей!". Ее хватали руки, рвали к себе. Ей было плохо и хотелось обратно, назад в темноту. Вскоре свет ослабел, и тихим эхом вдали отдалось "Адреналин! Адренали-и-ин!".

Снег. Ступать по нему было совсем не больно. Кровь почти не шла, было зябко и грустно. Она снова шла вперед...она очень устала.

Первый снег

Музыка : OST Paris je t'aime - feist la meme histoire

Белые снежинки таяли, щекоча лицо и стекая по рукам небесными слезами. Антон щурился, чуть шевелил губами и улыбался. Это был настоящий новогодний подарок. То чего он так хотел от этой волшебной ночи. То, о чем он просил по кому Деда Мороза, и выспрашивал у старосты бункера. То, про что он читал, пытаясь разглядеть на обожженных и мятых иллюстрациях уцелевших книг. Антон, раскинув руки, лежал на крышке люка, завороженный снегопадом. Мальчик не обращал внимания на кричащий о радиационной опасности браслет, он не слышал криков людей снизу пытающихся открыть заблокированный шлюз... Антон смеялся, по его щекам бежали таящие слезы неба сливаясь с его собственными... Сегодня, в новогоднюю ночь истерзанное человеком небо впервые посылало Земле снег...